Статья в воскресных новостях - Солженицин умер, ушла целая эпоха и все такое. Почти ничего не помню из прочитанного у него. Только "Раковый корпус", вернее резкое как прыжок в ледяную воду, ощущение от романа. 

Задолго до перестройки о нем говорили понизив голос, и было странно увидеть в магазине его книги. Я купила несколько томов, отпечатанных в Германии на великолепной лощеной бумаге.

Затем, пышно освещенное прессой и телевидением, возвращение писателя на родину из вынужденной эмиграции. А потом его имя затаскали, замусолили, цитируя, по всякому поводу и без, высказывания битого жизнью и почти переставшего чувствовать российскую действительность, старого человека с настороженным колючим взглядом.

Под конец написано странное - писатель искренне восхищался предпоследним президентом России. Не понятно, как бывший зэк,  после десяти лет лагерей и почти двадцати лет изгнания за книги об этих лагерях, мог восхищаться человеком, похожим на следователя, из его собственных произведений.

Cегодня в обеденный перерыв видела грустного рыжего мальчика. Он сидел возле магазина и держал на коленях толстую школьную сумку. Сумка все время норовила соскользнуть и мальчик придерживал ее локтем. Совершенно невиданные веснушки резвились на лице и руках подростка. Ярко-рыжые, от крошечных до огромных, да еще все разные по форме. Веснушки веселились сами по себе, не обращая никакого внимания на грустное настроение своего хозяина.

На прошлой неделе купила на рынке последнюю черешню.
-Черешня отходит-, когда-то говаривала бабушка. Странное слово для черешни - отходит. Темно-бордового цвета, почти черная. Ягоды плотные, слегка вяленые на озверевшем серединно-летнем солнце. Приторно-сладкие с привкусом легкой горечи. Словно отцветающая красота, неисполненное обещание, уходящее лето.

По весне, напротив здания, где я работаю, разломали корпуса старой кондитерской фабрики. Говорят, что американский миллиардер Трамп собирается построить на этом месте самый высокий небоскреб в Израиле. 
Каждый день, по пути на работу , старательно принюхиваюсь. Но запах шоколада уловить не могу, раэве что слабый аромат ванили. 
Однажды утром, видела змей горыныча на куче, оставшихся от фабрики, развалин. Две зеленых головы и одна красная, деловито вертелись во все стороны, разгребая строительный мусор. Когда подошла поближе, змей горыныч, как ни в чем ни бывало, прикинулься тремя разноцветными экскаваторами.  

Сейчас я работаю в самом высоком здании Израиля, а может и всего региона. Что не так уж и радует, принимая во внимание обстановочку в том самом регионе. Вообще архитекторы, застроившие район рамат-ганской биржи многоэтажками, неплохо повеселились. Если в городе дует средней силы ветер, то разгуливая среди небоскребов  он достигает ураганной мощи, закручиваясь в смерчевые воронки. Но больше всех повеселился архитектор здания, где мне и посчастливилось найти работу. Он совершенно гениально воткнул свою 244-метровую круглую башню на углу, прямо посреди розы ветров. 
Как раз на прошлой неделе погодка и разгулялась. А теперь представьте себе, как вечером, наработавшись, вся такая маленькая, я пытаюсь выйти из здания. Кое как мне удалось оторваться на пару метров от стены, две худые девушки, последовавшие моему примеру, с визгом вернулись обратно. Опа! Чувствую, от земли отрывает, еще чуть-чуть и опрокинет, пришлось сесть на корточки и вцепиться в каменную ступеньку. Переcидев сильный порыв ветра, я вернулась к зданию, и перебирая руками по стеночке, обтекая вжавшихся в нее людей, перебралась на подветренную сторону. На улице, подальше от небоскребов, ветер был уже не такой страшный.    

Если я когда-нибудь научусь постить фотографии, то поставлю классные фотки с крыши того самого небоскреба.

Ноябрь. Солнце жарит как-будто времена года для него не указ. Налетевший ветерок заставляет вздрогнуть от холода. Ощущение близкое к блаженству.  Осень.

В субботу была на премьере в театре Гешер. Название пьесы на русском "Ночной эфир". Если честно, не поняла понравилось или нет. Но полтора часа прошли как несколько минут. 
Зацепило другое. Пьеса переведена с английского и основана на американской реальности, играют на иврите. А в манере игры и в самой постановке исчезающее ощущение русского театра. Вот и попробуй из этой головоломки сложить слово "вечность".

После спектакля порадовала подружка-израильтянка:
-Знаешь, я себя такой культурной чувствую, уже второй раз в театре была за последнее время.                                
-А когда это в первый, что-то не припоминаю, чтоб ты рассказывала?-, удивляюсь.
-А в прошлом году, помнишь, мы смотрели "Раба".

Это, исключительно для френдесс. Помогает от ностальгии по советскому мужчине и вообще улет.

http://ivan-da-marya.livejournal.com/434632.html?style=mine

Розик, кстати, тот самый тортик, что не прошел по факсу. Пальчики оближешь.

http://i-lara.livejournal.com/85168.html#cutid1

Южный Тель Авив. Перекресток бульвара Ротшильд и улицы Аленби. Для тех кто не знает, слегка блошинная часть разношерстного города.  В списке моих молитв, есть одна и для Аленби. Не дай мне боже, жить и одеваться на этой улице. Но это так, к слову.

Возле супермаркета разухабистая мелодия пытается перекрыть уличный шум. Немолодая коротко стриженная женщина играет на потрепанном аккордеоне. Музыка заходится не то смехом, не то рыданиями. Прислушиваюсь, да это же - Все хорошо, прекрасная маркиза! Все хорошо, все хорошо!

На другой стороне улицы четыре дня в неделю сидит старый благообразный нищий в кипе. Белоснежные волосы, аккуратно подстриженная борода, на левой руке не хватает пальцев. Сидит, выпрямившись на стуле, с достоинством отвечает на приветствия, благодарит за монетки знакомых, звучным голосом благославляет незнакомых прохожих. Иногда его навещают дочка с внучкой.   

По тротуару едет на велосипеде щуплый парнишка лет девятнадцати. И беспрестанно мотает головой из стороны в сторону, нервный тик.  Что же такое страшное увидел парень в своей недлинной жизни, чему до сих пор говорит нет. И не может остановится.

Из окон нашего офиса виден небольшой фонтан с прямоугольным бассейном, метров так десять на шесть. Каждый день к бассейну приходит худой невысокий мужчина лет семидесяти, раздевается догола, аккуратно складывая одежду. Плавает минут десять-пятнадцать, выходит из воды и усаживается на краю бассейна, обсохнуть. Прохожие тихо фонареют. Затем он неторопливо одевается, застегивая рубашку на все пуговоицы и уходит. Плавает стилем баттерфляй. Ять!

Неподалеку от большой синагоги есть киоск лото. Пожилой лысый продавец с благожелательным интересом смотрит на прохожих. Взгляд глубокий, мягкий, но без улыбки. Вечером приезжает микроавтобус и специально оборудованный подъемник переносит в машину грузное, безногое тело. Рабочий день закончен, продавец едет домой.

Жара спадает, уличный шум начинает стихать, толпы народа с утра снующие по разнообразным дешевым магазинам, рассасываются. Автобусы, шедшие сплошным потоком, редеют. Улица остается голой, замусоренной, притихшей. Несколько часов покоя. К ночи откроются бары, заискрятся вывески, понаедет нарядная молодежь. В темноте, улица словно потрепанная жизнью красавица, обретет загадочный, влекущий шарм.
 

Грызу английский аж френдленту почитать некогда. И болтая с учительницей о пользе английского как средства международного общения, припомнила историю десятилетней давности. 
Мы с подружками отправились в рождественский тур по Европе. Причем постоянно жили в Амстердаме, прямо напротив железнодорожного вокзала. Тур был организованный и забит экскурсиями по самое "мамочки, я больше не могу, до чего ноги болят". Посещение квартала красных фонарй в программу не входило, как моральному облику советского туриста не соответствующее.

Обхохочитесь! Предупреждение высокоморальным френдам, не читайте!

http://anichchka.livejournal.com/112547.html

Я живу в северном Тель-Авиве. Точнее, я снимаю свою конуру в фешенебельной и снобистской части разношерстного города. 
Итак. Утро. Автобусная остановка. Действующие лица:
Ожидающая пассажирка - ПНД ( пожилая недовольная девушка).
Я, тоже жду автобус ( восторженная девушка неопределенного возраста).

По противоположной стороне улицы, вприпрыжку бежит харизматичная парочка. Худощавый мужчина среднего роста и лет, с бритой по тель-авивской моде головой и улыбкой Брюсвиллиса. И самая красивая в Тель-Авиве собака, белый голден по имени Боно. Оба мои хорошие приятели. Мы машем друг другу руками, хвостами, посылаем улыбки и прочие знаки приязни.
ПНД: -Это твой сосед, по-видимому?
Я:        -Если принять во внимание, что я снимаю квартирку на Жаботинский, а он живет в своем пентхаузе на Давид-а-мелех, то в какам-то определенном смысле, можно сказать, что да, соседи.
ПНД  : -Хм...

Следующее утро. Автобусная остановка. Действующие лица:
Те же. И моя приятельница - БНЕ (блондинка, возраст значения не имеет).
По противоположной стороне улицы бегут  мой приятель с собакой. Мы машем друг другу.
БНЕ: -Вон бежит твой симпатичный приятель. Какой у него красивый пес. Голдены самые классные.
Я:      -А этот еще и самый умный.
ПНД:-Какие все-таки бывают некрасивые мужчины. Вот хоть этого взять: низкий, тощий, лысый, противный.
Я:      -............
ПНД: -Он женат?
Я:       -Разведен, в поиске.
ПНД: -Ну конечно! Такому страшному трудно найти.
Я:       -Да нет, у него просто выбор слишком большой...
Подходит автобус. Мы с приятельницей усаживаемся подальше от ПНД.
Приятельница: -Слушай, а что это она вдруг напала на этого бедняжку, твоего приятеля?
Я: -Ума не приложу. С чего бы? Ой,  я ж вчера ляпнула, что у него есть пентхауз в нашем районе.

 
 

Год назад.
Он:-Я подписал контракт.
Она:-Ты подписал контракт?
Он:-Это всего на год, я буду приежать каждые три месяца, а ты будешь приезжать ко мне.
Она: -Всего на год?
Он:-Может быть чуть больше. Почему ты молчишь?
Она:-Хорошо поезжай. Я понимаю тебя. Это интересно, другая страна, другие люди.
Он:-Ты сердишься?
Она:-Нет. Не прикасайся ко мне. 
Он:-Почему?
Она:-Забудь. Забудь мой номер телефона, забудь где я живу, забудь как я выгляжу и как меня зовут.
Он:-Ты сошла с ума!
Она:-Не прикасайся ко мне. Все. Меня больше нет. Для тебя. Все. Забыто. Поезжай с богом.

Полчаса до взлета.
Он набираеь номер ее телефона.
Она слушает гудки и не отвечает.
Она набирает номер его телефона.
Он слушает гудки и не отвечает.

Настоящее время. Звонит телефон.
Он:-Привет, это ты?
Она:-Привет. А это ты?
Он:-Как дела?
Она:-Все также. А как у тебя? Как съездил?
Он:-Спасибо. Замуж не вышла?
Она:-Нет. А ты?
Он:-Нет. Ты меня вспоминала?
Она:-Да, недавно. Вспоминала, как мы сидели в кафе на набережной когда грохнуло. Ну прямо напротив нас. Тогда взворвали тот клуб. Помнишь?
Он:-Да, это было ужасно. Были убитые.
Она:-Я не видела. Ты видел. Бросил меня одну и побежал туда.
Он:-Не начинай. Я боевой офицер. Я должен. Так у нас в стране.
Она:-Я не начинаю. Я понимаю. 

Мы с подружкой облюбовали уютное кафе на углу бульвара Ротшильд и Аленби для утренних пятничных посиделок. Запах свежесваренного кофе, сладких булочек, сдержанно-оживленный гул голосов смешиваясь, создают неповторимый аромат предвкушения выходных. В эти часы основная публика божьи одуванчики, белорубашечные клерки из офисов Ротшильд, работающих в пятницу, и мы. Да изредка забредают загулявшие до утра парочки.