Позавчера в парке Аяркон давали оперу, бесплатно. Не совсем оперу, это был Реквием Верди. Зато в исполнении Ла Скала. Мэр Тель-Авива, произнося вступительную речь прям пушился от гордости.

Народу ожидалось до пятидесяти тысяч. Интересно, сколько было на самом деле, надо будет поискать в новостях.
Огромный котлован был заполнен под завязку, сидели и лежали плотненько один к одному. И вот когда все пятьдесят тысяч уселись на травку и сняли кроссовки... но, как говорится, дареному коню...

Музыка была красивая, хоть реквием и не опера. Я лежала на травке, смотрела на звезды и слушала текучее итальянское пение.  Солистов было четверо - двое итальянцев, русское меццо-сопрано и немецкий бас. Пение итальянцев совершенно плавное и просто ласкает ухо, как течение воды или шум моря. В сравнении это особенно заметно.
 
Самое красивое, на мой взгляд, когда пели дуэтом итальянка и русская певица. На плотном и плавном сопрано серебрянные узоры звенящего меццо-сопрано.

 

Статья в воскресных новостях - Солженицин умер, ушла целая эпоха и все такое. Почти ничего не помню из прочитанного у него. Только "Раковый корпус", вернее резкое как прыжок в ледяную воду, ощущение от романа. 

Задолго до перестройки о нем говорили понизив голос, и было странно увидеть в магазине его книги. Я купила несколько томов, отпечатанных в Германии на великолепной лощеной бумаге.

Затем, пышно освещенное прессой и телевидением, возвращение писателя на родину из вынужденной эмиграции. А потом его имя затаскали, замусолили, цитируя, по всякому поводу и без, высказывания битого жизнью и почти переставшего чувствовать российскую действительность, старого человека с настороженным колючим взглядом.

Под конец написано странное - писатель искренне восхищался предпоследним президентом России. Не понятно, как бывший зэк,  после десяти лет лагерей и почти двадцати лет изгнания за книги об этих лагерях, мог восхищаться человеком, похожим на следователя, из его собственных произведений.

Cегодня в обеденный перерыв видела грустного рыжего мальчика. Он сидел возле магазина и держал на коленях толстую школьную сумку. Сумка все время норовила соскользнуть и мальчик придерживал ее локтем. Совершенно невиданные веснушки резвились на лице и руках подростка. Ярко-рыжые, от крошечных до огромных, да еще все разные по форме. Веснушки веселились сами по себе, не обращая никакого внимания на грустное настроение своего хозяина.

На прошлой неделе купила на рынке последнюю черешню.
-Черешня отходит-, когда-то говаривала бабушка. Странное слово для черешни - отходит. Темно-бордового цвета, почти черная. Ягоды плотные, слегка вяленые на озверевшем серединно-летнем солнце. Приторно-сладкие с привкусом легкой горечи. Словно отцветающая красота, неисполненное обещание, уходящее лето.

По весне, напротив здания, где я работаю, разломали корпуса старой кондитерской фабрики. Говорят, что американский миллиардер Трамп собирается построить на этом месте самый высокий небоскреб в Израиле. 
Каждый день, по пути на работу , старательно принюхиваюсь. Но запах шоколада уловить не могу, раэве что слабый аромат ванили. 
Однажды утром, видела змей горыныча на куче, оставшихся от фабрики, развалин. Две зеленых головы и одна красная, деловито вертелись во все стороны, разгребая строительный мусор. Когда подошла поближе, змей горыныч, как ни в чем ни бывало, прикинулься тремя разноцветными экскаваторами.  

Сейчас я работаю в самом высоком здании Израиля, а может и всего региона. Что не так уж и радует, принимая во внимание обстановочку в том самом регионе. Вообще архитекторы, застроившие район рамат-ганской биржи многоэтажками, неплохо повеселились. Если в городе дует средней силы ветер, то разгуливая среди небоскребов  он достигает ураганной мощи, закручиваясь в смерчевые воронки. Но больше всех повеселился архитектор здания, где мне и посчастливилось найти работу. Он совершенно гениально воткнул свою 244-метровую круглую башню на углу, прямо посреди розы ветров. 
Как раз на прошлой неделе погодка и разгулялась. А теперь представьте себе, как вечером, наработавшись, вся такая маленькая, я пытаюсь выйти из здания. Кое как мне удалось оторваться на пару метров от стены, две худые девушки, последовавшие моему примеру, с визгом вернулись обратно. Опа! Чувствую, от земли отрывает, еще чуть-чуть и опрокинет, пришлось сесть на корточки и вцепиться в каменную ступеньку. Переcидев сильный порыв ветра, я вернулась к зданию, и перебирая руками по стеночке, обтекая вжавшихся в нее людей, перебралась на подветренную сторону. На улице, подальше от небоскребов, ветер был уже не такой страшный.    

Если я когда-нибудь научусь постить фотографии, то поставлю классные фотки с крыши того самого небоскреба.

Ноябрь. Солнце жарит как-будто времена года для него не указ. Налетевший ветерок заставляет вздрогнуть от холода. Ощущение близкое к блаженству.  Осень.